Сиськи.ru. Прикольные картинки и анекдоты

А вот история из жизни старого растамана. Просыпается, короче, старый растаман у себя на хате и думает две мысли. Первая мысль: о, ништяк. Ну, это чисто абстрактная мысль, это он по сезону всегда так думает, как проснется: о, ништяк. Потому что ништяк в натуре. Тело как перышко, крыша как друшляк, внутри желудка пустота. А вот вторая мысль, он думает: а неплохо бы вот подняться и что-нибудь из ништяков вчерашних заточить неплохо бы. Потому что там ништяков нормально осталось, типа банка тушонки, булка хлеба, картошки пол-казана, короче ни фига себе ништяков осталось. И вот он встает и идет их заточить.

А ништяков, короче, нету. Пустой казан стоит, и все. Даже хлеба не осталось. Нету вобще ничего, короче. И вот растаман громко думает: а кто это мои ништяки все захавал? А из-под шкафа отзывается стремный загробный голос: ЭТО Я НИШТЯКИ ТВОИ ЗАХАВАЛ!!! Растаман даже удивился: то есть как это “я ништяки твои захавал”? Это же не может такого быть, вобще, чтобы я ништяки твои захавал. И вобще ты, знаешь, не высаживай, потому что за твои ништяки вобще базара нету. Откуда, вобще, на моей хате твои ништяки? Гонишь ты, короче, ой, гонишь… А голос ему говорит: Дебил! Повторяю еще раз: Я ништяки ТВОИ захавал! А растаман ему говорит: а кто ты вобще такой, что на моем же флэту на меня дебилом называешь. А ну, бля, если ты такой крутой, вылазь с-под шкафа, я тебе щас покажу, кто в доме хозяин. А голос ему отвечает: ДА, Я КРУТОЙ! ДЕРЖИСЬ, КОЗЕЛ, ЗА СТУЛ, Я ТЕБЕ СЕЙЧАС ВЫЛЕЗУ!

Ну, растаман, короче, взялся за стул. Стоит, смотрит, а с-под шкафа никто не вылазит. Ну, он, короче, повтыкал минут полчаса и пошел за хлебом. Вернулся, сел хавать. Вдруг слышит из-под шкафа: Чувак, хорош гнать! дай хлебушка!

Растаман туда смотрит, а оттуда характерной походкой вылазит зеленая мыша с красными глазами. И говорит: Ну, дай хлебушка! А растаман ей: хуюшки! Не фиг было меня дебилом называть. А ну, лезь обратно под шкаф, не мешай мне хавать. Тогда мыша залазит под шкаф и оттуда бухтит: гандон ты, еб твою мать! Кусочек хлеба для бедной мышки, и то зажал! Ну, подожди: ночью вылезу, снова все схаваю.

И свалила. А растаман высел на измену. Он же ночью или спит, или зависает. Ситуацию не контролирует, короче. А мыша, она же, во-первых, ночью не спит, в темноте все видит, это же надо теперь замарачиваться от нее хавчик прятать, чтобы она его не заточила. Это же такой напряг, короче, как на войне, теперь и не покуришь нормально, все время надо за мышу думать, чтобы она ничего не схавала. Забил косой, покурил — а его не прет! Такая вот, бля, мыша — пришла и весь кайф навеки обломала.

Тогда растаман думает: это, наверно, сейчас надо растаманскую кошку найти и подписать ее, чтобы она с мышей разобралась. А растаманскую кошку найти не проблема. Потому что она как с вечера растаманского молока напилась, и до сих пор лежит посреди хаты, как мешок с драпом. И вот растаман начинает ее тормошить, за уши, за усы, за хвост и так далее. В конце концов она открывает левый глаз и говорит: о, ништяк! А клево бы сейчас ништяков каких-нибудь заточить. Тогда растаман терпеливо и доходчиво врубает ее в ситуацию с ништяками и подлой мышей, которую надо срочно схавать. Кошка его внимательно слушает, а потом говорит: ну, чувак, я вобще так поняла, что завтрака сегодня не будет, да? Ну, тогда я еще повтыкаю, ладно? И закрывает свой левый глаз обратно.

А тут приходят друзья-растаманы и застают своего дружбана на полу возле напрочь убитой кошки на жуткой измене. И говорят: не ссы, чувак! Мы вот сейчас покурим и эту мышу прищемим, чтобы она тут не бспредельничала. А мыша им с-под шкафа: заебетесь меня щемить, кони красноглазые! Задрачивает, короче. А с-под шкафа не вылазит.

Тогда растаманы свирепеют и разрабатывают зверский план, как эту мышу с-под шкафа выгнать и жестоко наказать. Короче, значит так: два растамана должны встать на стулья и трусить шкаф сверху, еще один растаман должен стучать по шкафу кулаком, еще один будет шарудеть под шкафом шваброй, а еще один встанет возле шкафа с двумя бутылками, чтобы как только мыша вылезет, так и сразу в нее метнуть. Потом они раскуривают косой и приступают к выполнению своего плана. Короче, два растамана становятся на стулья и начинают трусить шкаф. Еще один ритмично стучит по шкафу кулаком, еще один чисто под ритм шарудит под шкафом шваброй. А старый растаман тоже под этот ритм стучит бутылками. И вот они постепенно входят в ритм и начинают оттягиваться в полный рост, получается такой индастриал, типа Айштунценде Нойбаутэн.

Короче, сейшенят они, значит, типа минут пятнадцать или даже полчаса, и вдруг слышат, кто-то на гитарке начал подыгрывать. Причем саунд какой-то совсем незнакомый, явно не местный, но все равно клево так, мягко и, главное, очень в тему. Смотрят — а там стоит чувак какой-то, совсем непонятный, откуда он и вобще. Растаманы его спрашивают: чувак, а ты откуда. А он говорит: я с Ивано-Франковска, шел тут мимо, слышу, люди сейшенят на ударных, вот решил с гитаркой подписаться. А растаманы говорят: та, это мы не сейшеним. Это мы мышу с-под шкафа выгоняем.

Тогда ивано-франковец заглядывает под шкаф и говорит: ну, чуваки, это вы ее до конца сезона так выгонять будете. Потому что она уже давно под полом сидит. У вас же в плинтусе дырка, так она туда скипнула еще в начале сейшена.

Растаманы смотрят: а там и в самом деле дырка офигенная, аж ветер свистит. И говорят: ух, ты! Какой, ты, блин, врубной, в натуре! А мы тут со шваброй и с бутылками. А ты, блин, сразу врубился, что она скипнула. Слы, чувак, так ты, может быть, знаешь, как ее, суку, прищемить, чтобы она не беспредельничала. Потому что она тут один день тусуется и уже всех достала. А ивано-франковец говорит: это зависит, какая у вас мыша. Тогда старый растаман говорит: ну, она, да… Короче, знаешь, такая вся стремная, зеленая, а глаза как маленькие помидорчики. А ивано-франковец ему отвечает: ну, так это, короче, не проблема. Это вы неделю не покурите, и она сама по себе рассосется.

Тут все растаманы как зашумели: та, шо ты гонишь! Прямо как психиатор, в натуре. Это же как можно, целую неделю не курить, это же вобще умом поехать можно. А ивано- франковец им говорит: тогда давайте другой способ, менеее напряжный. Тогда давайте нажарим каши, положим грамм сто на блюдечко и поставим посреди комнаты. Мыша ночью вылезет, каши обхавается и приторчит, а мы ее только хап! и сразу запакуем в бандероль и отправим на фиг в Израиль, потому что левым здесь не место. Вот так ее сразу в Израиль и отправим. Только надо еще шкаф пересунуть в другой угол. Растаманы подумали и говорят: чувак, а может быть, не надо шкаф сОвать? Потому что он такой тяжелый, прямо как весь пиздец, четыре тонны с гаком. А ивано-франковец говорит: надо, чуваки! Не знаю, точно, зачем, но жопой чувствую, что надо. И без долгих базаров встает и упирается в шкаф плечом. Тут все растаманы идут ему навстречу и довольно быстро, даже почти без матов и совсем без перекуров, пресовуют шкаф в другой угол.

Потом они по-быстрому дербанят в палисаднике траву, жарят кашу, хапают по три ложки и через полчаса уже висят в полный рост. И тема у них, короче, такая: они все сидят на полу и втыкают на блюдечко с кашей, когда же эта мыша придет и будет хавать. А на блюдечке происходит такое бурление, шевеление, цветочки растут, птички поют, вселенные встают и рушатся, и все такое. И вот появляется зеленая мыша, ныряет в эту кашу, начинает там валяться, бултыхаться, бегать, прыгать, и хавает, хавает, хавает — и вот, она, короче, захавала всю кашу и зависла посреди блюдца. Тут все растаманы врубаются, что ее надо ловить, и начинают ее ловить. А она начинает от них уползать. И вот они ползут за мышей, а она ползет от них. Ползут они, значит, ползут, и вдруг мыша ныряет обратно под шкаф. А растаманы ударяются в шкаф головой и хором думают: бля! какая, сука, шустрая!

А через минут пятнадцать под шкафом начинается грохот, глухие удары головой в стенку и громкие маты. Это мыша на конкретной измене ищет свою дырку в плинтусе и не может ее найти. Потому что шкаф пересунули. И вот она бегает под шкафом, таранит плинтус и кричит: замуровали, демоны! Тогда ивано-франковец сует руку под шкаф, достает оттуда мышу и говорит ей: ну, что, зеленая? допрыгалась?

Мыша оценивает ситуацию и понимает, что она-таки в натуре допрыгалась. И говорит: чувак, ну я же не виноватая. Просто, знаешь, вчера так на хавчик пробило, так что мне, уже и похавать нельзя? А ивано-франковец говорит: похавать тебе всегда дадут, если по-нормальному попросишь. Только наглеть не надо, ясно? А мыша говорит: так он же сам первый на меня погнал, и хлеба не дает. А ивано-франковец говорит: ну, я вижу, ты, в натуре, тупая, ничего не понимаешь, надо тебя воспитывать. Тогда мыша видит, что чувак совсем не пацыфист и настроен очень решительно, и говорит: все, все, все. Все я понимаю, короче, я здесь со всех сторон неправа, не надо меня воспитывать. Я уже все понимаю. И беспредельничать больше не буду. Только не надо меня воспитывать.

Тогда ивано-франковец ставит мышу на пол и говорит: ну, смотри. Еще раз чуваки на тебя пожалуются — можешь сразу вешаться. Ясно?

Тогда мыша быстренько отвечает: ясно, гражданин начальник! И снова ныряет под шкаф. А потом через полчаса опять выныривает с-под шкафа и говорит: чуваки, ну, так я что-то не поняла, где моя дырочка?

Но растаманы уже все повырубались, намаялись за день, конечно. Устали, и все такое. А тут еще каша пригрузила. И всем эти мышины проблемы по барабану, даже кошка растаманская на них не ведется. Ну, мыша потусовалась до утра, дырочки никакой не нашла, обломалась и с хаты свалила. И больше ее здесь не видели.

Я хорошо помню свой первый день в детском саду. Родители силой меня тащили туда, а я пытался сопротивляться и кричал, что не хочу ни в какой сад. Со временем я заматерел, нас перевели в старшую группу. В стенах детского сада я уже чувствовал себя, как дома. Наша воспитательница, Людмила Михайловна была отличной женщиной, которая отдавала нам всю свою любовь, словно мы были её родными детьми. Людмиле Михайловне было под восемдесят, а детей у неё не было. Она очень ответственно подходила к своей профессии педагога. Людмила Михайловна просто так не позволяла нам сидеть на бардовом ковре и играть в солдатики. Она понимала, что через полгода нам предстоит идти в первый класс и поэтому каждый день после обеда сажала нас за парты и читала книжки с такой интонацией, чтобы нам было интересно слушать…
Больше всего я не любил тихий час. Он не нравился мне потому, что я всё равно не спал, а просто лежал с закрытыми глазами и ждал того времени, когда придёт Людмила Михайловна и разбудит всех. А не спал я потому, что нравилась мне одна девочка. У меня даже хуй вставал, когда я думал о ней, только чувство было для меня неизвестным тогда.

Ту девочку звали Алина. Лежала она рядом со мной, на соседней кровати. Каждый раз мне хотелось её обнять хотябы через одеяло, но Алина этого делать мне не давала, она сразу же начинала кричать и на её звонкий голос приходила Людмила Михайловна. Она, поняв, что я мешаю ей спать, била меня именно своим тапочком по голой заднице, при этом приговаривая, что получать тапочком по попке намного больнее, чем ремнём. Я плакал и клялся, что больше не буду трогать Алину, но как правило пиздюлей хватало не на долго.. Уже на следующий день я снова продолжал исподтяшка обнимать Алину, и даже незаметно целовать в щёку, пока спит…

Но это было очень непросто, Алина просыпалась сразу же после того, когда я прикасался к ней и начинала звать Людмилу Михайловну, а я в свою очередь готовился к получению пиздюлей. С каждым разом тапочек ударял по моему нежному тельцу всё сильнее и сильнее, я кричал, что больше никогда в жизни не буду мешать другим спать… Но в последствии всё равно продолжал. Вспоминается мне один денёк… Алина спала, казалось бы, крепко, я очень хотел её незаметно обнять, но мысль о том, что она встанет и начнёт кричать пугала меня всё сильнее и сильнее. Но моему влечению к ней не мог препядствовать даже тапочек Людмилы Михайловны… В один момент мне почувствовалось, что я хочу обнять Алину так сильно, как только могу… Руки потянулись к ней быстрее, чем об этом подумал мозг… Алина проснулась, но не закричала, она встала и побежала прочь из спальни… Через минуту в спальню забежала Людмила Ивановна и сказала очень злобным голосом, будто хотела выкинуть меня из окна:

- Я ему дам целоваться!.. Ишь вы… Нахалы!..

Людмила Михайловна стянула с меня шорты и начала бить с такой силой, что после десяти минут порки моя жопа была такая красная, что мне было больно перевернуться на спину. Алину поменяли местами с каким-то негрятёнком, от которого меня просто тошнило. Этот Алинин поступок меня взбесил до такой степени, что мне захотелось подраться с ней. Но опять же я боялся того самого тапочка и поэтому решил отомстить Алине другим способом. В голову он пришёл мне в тот момент, когда я срал и рядом никого не было. Говно было шарикообразное и очень твёрдое. Я взял один этот маленький шарик, который по размерам был меньше обыкновенной сливы и, завернув в салфетку для вытерания рук, положил в карман. Я хотел незаметно забежать в спальню и подложить его Алине в кровать. Этого не удалось потому что нас в спальню проводила Людмила Михайловна и на этот раз стала там дежурить… Я, поняв, что мой план провалился, немного заплакал… Этот тихий час дался мне с большим трудом, одна минута тянулась, словно все десять… Еле-еле дождался того момента, когда Людимила Михайловна сказала, что пора вставать и идти обедать… Я сначала хотел незаметно пробежать в туалет и выбросить говнястый шарик… Но на полпути я остановился…

По средам нас кормили супом с фрикадельками, а тот шарик от этих самых фрикаделек ничем не отличался. Я знал то место, где сидит Алина. Я подошёл и незаметно положил этот шарик ей в тарелку. Меня никто не заметил, все разговаривали между собой, когда Алина села на своё место, меня начали мучать приступы смеха. Я не мог сдерживаться, особенно понимая, что нельзя даже улыбаться… Алина принялась есть и начала с фрикаделек. Тот шарик скрылся за нарезанной петрушкой и ничем не отличался от остальных фрикаделек. Даже я потерял его из виду. Алина брала в ложку по одной фрикадельке, и я каждый раз смеялся, зная, что скоро она почувствует вкус, который запомнится ей надолго. Это напоминало русскую рулетку, где когда-нибудь револьвер пальнёт этим самым одним патроном… Так же дело обстояло с фрикадельками… Я не мог смотреть на Алину без улыбки и посему отворачивался, думая о чём-нибудь другом. Вдруг послышалась падающая на пол посуда… Оборачиваюсь, Алина вся в супе, и по её лицу с каждой долей секунды становится видно, что она вот-вот блеванёт… И блеванула… Никто не понимал, что происходит, кроме меня… Я пытался закрыть свой рот ладонью, чтобы не ржать… Алина догадалась, что это говно и рассказала об этом потом Людмиле Михайловне… Она спрашивать не стала кто это сделал, потому что прекрасно понимала, что это моя работа…

В этот же день Людмила Михайловна позвонила моим родителям и всё рассказала… Так меня и выгнали из детского сада… Дома я получил пиздюлей не только тапочком, но и ремнём, и даже палкой… Зато сидел я дома и ни в какой сад не ходил… Хотя всё равно скоро надо было идти в первый класс… На днях я беседовал с товарищем и по случайности мне пришлось рассказать ему эту историю. Он и спросил меня зачем я это сделал. На это я ответил кратко:

- Потому что любил!..

Хорошо летом в пустыне, тепло!
Прогулка пешком, а потом ползком, бодрит, позволяет быстро скинуть лишние десятки килограммов.
Песок забивается в рот, уши, за воротник, будто хочет спрятаться от солнца.

- Пить-пить-пить! - разговаривают между собой все жители пустыни. И я почему-то понимаю их язык!
Вот с радостным молчанием подбежал, приветливо помахивая крючковатым, словно у дворняжки, хвостом, скорпион.
Красавица очковая кобра распустила свой капюшон. Хорошо кобре с капюшоном на солнышке. Тем временем какая-то другая юркая змейка - промелькнула и нет её! Только две аккуратных розовых дырочки на лодыжке оставила на память, проказница. Змейка, змейка, сколько мне жить осталось?

Вот пузатый варан деловито тащит в свое логово зазевавшуюся вараниху. Переставляет ноги, изгибается. Противный.
А черепаха забавная! Ну-ка, ну-ка, постой, юркая бегунья! Суну палец ей под панцирь… Ух, как же ей там жарко, в этом тесном костяном костюмчике! Там у неё, наверное, градусов сто. Вот если залить туда воды, получится отличный черепаховый супчик. Дело-то за малым - воду найти.

“Во-ды! Во-ды!” Кто это? А! Это, оказывается, я шепчу потрескавшимися губами. “Шур-шур-шур!” - шуршат мои губы.
Да… Главные проблемы в пустыне - нечем запивать и сушняк наутро.
И даже там, где раньше был старый, заброшенный колодец, бьёт из-под земли мощный электрический разряд от подземного силового кабеля.
Ба! Что я вижу! Да это же скелет лошади! Стоит со скелетом всадника! И как их сюда занесло? Молчат скелеты, хранят свою тайну…
Крепкий нестерпимый запах верблюдов, а также их хозяев, возвещает о скором появлении каравана. Так и есть - из-за бархана неторопливо выплывают корабли пустыни, верблюды. Следом за ними так же медленно плывут шлюпки пустыни - ослы.
Впереди неспешно, гордо вышагивает царь пустынных зверей - Махмуд. Знаками показываю бедуину: “Жарко, мол, брат, а?” Тот согласно кивает головой, протягивает мне кинжал.
Поравнявшись со мной, крейсер “Плюющий” дает продолжительный гудок. Обтираюсь после встречи с грациозным животным и иду следом, правда, на расстоянии…
Уф! Ну где же тень? А! Вот она надо мной спряталась! Видно, жарко ей, маленькой.
Солнце нестерпимо жжёт с высоты. Ничего, скоро смерть. Как раз в пустыне-то и проверяется, кто ты на самом деле - человек или труп человека.

Вот и грифы. Кружат стаей над моей головой, бросая на нее спасительную тень. Обмахивают крыльями, капают приятной мокрой слюной. Спасибо вам, добрые птицы!..
Ну наконец-то, долгожданный мираж! Так, что у нас сегодня по пустынному TV? “Шрек” или “Симпсоны”? Ух ты, в горячем воздухе плавает изображение женского общежития в городе Иваново! Стойте, друзья, не бегите! Я уже пробовал. Или растает внезапно, или вахтёр не пустит…
Вот и противное солнце скрылось за горизонт. Боже, до чего холодно! Так и заболеть можно! А я, как назло, не взял тулуп со скелета, который мне попался днём…

А вот и перекати-газета, а следом за ней - перекати-туалетная-бумага. Видать, разворошил шалунишка-самум чью-то помойку. Ну, а где помойка, там и жизнь - это примета верная. Человек завсегда строит жильё вблизи помойки.
Что же, скорей туда, к этому оазису! Туда, где нас ждут и солярий, и прохладная сауна и прочие прелести цивилизации!..